Олег Лич, «Хиромантия и астрология», М.: Вест-Консалтинг, 2025

Хиромантия! Астрология!
Как манят бездны эти!
Как, мерцая загадочно, влекут их интеллектуальные орнаменты!
Книга Олега Лича «Хиромантия и астрология», выпущенная издательством «Вест-Консалтинг», представляет собой интересный, сквозь фильтры дара и мастерства пропущенный, взгляд на таинственные явления бытия:

Сквозь падения и пьянство
(Ох ты, русская гульба!)
В параллельное пространство
Пробивается судьба.

Сквозь веселье и тревоги,
Взлёты и подспудный страх
Мы с извилистой дорогой
Параллельны в небесах.

Там за Млечным — по ладони,
Огибая бугорки,
В бесконечность небосклона
Идут линии руки.

Стих бодр и энергичен, динамично развиваясь, захватывает в свои пульсирующие недра разные феномены жизни…
Именно так — порой и через российское пьянство-окаянство — прорываемся в неведомость, о которой могли предупреждать геометрические рисунки ладоней и почти алгебраические выкладки астрологии.
С другой стороны — сколь неизведанно-чреваты могут быть запредельные путешествия, столь хочется обыденности, явной ее онтологии, поэтому:

Я не хочу мятежных слов,
Нездешних снов,
Вселенских мыслей.
Давайте жить как мы привыкли —
Без сотрясения основ.

Занятно — острые начертание веток древесных в воздухе вполне могут быть сходны с переплетениями, означенными на ладонях; взгляд сквозь ветви на земную, предельной предметности конкретику, интересно отражается в зеркале стиха:

Низинами в туманной сетке
Я каждый день бродил один
И эти дни нанизывал на ветки,
На голые ветки осин.

И сквозь безлиственные ветки
С обрывов, замерев, смотрел:
Внизу, в долине вагонетки
Вползают медленно в туннель.

Разумеется, книга, названная так таинственно, посвящена не только сложным мирам: земное в ней толкуется по-разному, и минимум слов порой сочетается с максимально насыщенным содержанием:

Жить,
Покрываясь глянцем мая,
Прищурив веки.
Финифть
Под кисточкой с эмалью
Свежа навеки.

Многокрасочная, как старинные (византийские, скажем) эмали, книга; переливаются красками нюансы чувств и эмоций.
«Бессонница», истолкованная метафизически, словно свидетельство неустанно работающего механизма постижения — всего, что удается увидеть, с чем можно соприкоснуться:

Просыпаюсь от толчка
И в тревоге,
За пределы потолка
Влекут небесные дороги.

Барабанит до утра
Дождь по крыше,
Понимать давно пора
То, что слышишь.

То, что слышу — всё во сне
И тумане.
Не дышу и всё во мне
Барабанит.

Память — острая, как биссектриса, не прекращающая работу, словно вершит исследование былого:

Память не может быть белой.
Сквозь годы и дней вереницу
Мой папа помнит расстрелы
В гетто где-то под Винницей.

В памяти чёрным вкраплением
Бледные-бледные лица.
Мой папа помнит расстрелянных
В гетто где-то под Винницей.

Многое попадает в окуляры поэта, в том числе тяжкое: пьянство и нищета, безнадежность и бессмысленность стихосложения, поэтического действа в наши дни; многое становится прекрасным, распускаясь цветами образов; и в целом книга, достаточно сильно, музыкально исполненная, оставляет благоприятное впечатление.

Александр БАЛТИН