Тесен немного наш маленький домик.
Мы не в обиде ничуть.
Вновь умолкаем в приятной истоме,
чтоб, отдышавшись, уснуть.

Песни все тише, и месяц все выше.
Смотрит на угли костра.
Он уж давно отрабатывать вышел
смену свою до утра.

Спишь. Даже в ночь эту столь шебутную
замер уставший лесок.
Губы твои безответно целую
Впрок… впрок…  впрок…

Утром отъезд. И маршрут нам известен.
Каждый — к себе. Се ля ви.
Только в палатке мы можем быть вместе —
шатком приюте любви.

Это ты ли так зло развлекаешься‚ Господи?
Посмотри с высоты на проделки свои!
Человечки повсюду влюбляются до смерти.
Гибнут‚ как на войне‚ от несчастной любви.
Потешался и я над людьми мягкотелыми‚
что не спят‚ не едят‚ утопая в слезах.
С надувными сердцами‚ пронзенными стрелами.
С именами‚ как мед на бескровных устах.
А когда небеса вторглись в личную жизнь мою‚
в полной мере пришлось самому испытать‚
каково червячку извиваться наживкою‚
редкой бабочке смерть под иглой ожидать.
Незавидная участь подопытных кроликов.
Проняло-то как‚ ух! По весенней поре!
До удушья‚ цирроза‚ желудочных колик‚ до
дистрофии и дыр в мочевом пузыре.
Что за гранью? Что там‚ в неизведанной вечности?
Скоро все буду знать. Срок уже невелик.
Ясно чувствую‚ как отмирают конечности‚
размягчается мозг‚ выпадает язык.
В нервной спешке никак не нащупаю пульса я.
Выбор этот жесток: иль люби‚ иль живи.
Наземь рухнув плашмя‚ содрогаюсь в конвульсиях
и последний свой вздох посвящаю любви!

С духом собравшись‚ стою нагишом.
Нет... Есть во что одеться.
Грудь разрезаю острым ножом
и вынимаю сердце.

Камерой крупно на память сниму
вены‚ дуги‚ аорту.
Классный моторчик! Но мне ни к чему.
Мусор. На свалку! К черту!

Лезу смелее внутрь рукой.
В собственном теле роюсь.
Чуть сожалея‚ прощаюсь с собой
и вынимаю совесть.

Вот она. Без угрызений. Чиста.
Нет ни пятнышка даже.
Сколько же стоило это труда!
Но и ее — туда же.

С тобой отвыкли мы немножко
       от разлук.
Давай присядем на дорожку‚
       милый друг.
Присядем и в ночи печальной
       помолчим.
Как будто для речей прощальных
       нет причин.
Как будто наша разделенность
       коротка‚
И Провидением дано нам
       жить века.
Не будем порознь под вечер
       тосковать.
А будем радость новой встречи
       ожидать.
Ушел тихонько за окошко
       лунный круг.
Вот и закончилась «дорожка»‚
       милый друг.

И снова не уснуть. И снова за стеной
крещендо. Грустный опыт говорит мне,
что смолкнут до утра их крики, стоны, вой
не скоро в ускоряющемся ритме.

И носит этот гвалт название — интим.
Такое вот приватное сношенье.
Но чтобы там они ни вытворяли, им
мое не превзойти воображенье.

Настал апофеоз. Теперь уже слышны
басы пружин с фальцетом половицы.
Во мне ведет борьбу желанье тишины
с желанием к соседям приобщиться.

О, граждане, к чему же вопли эти,
похожие вполне на нервный срыв!
Короновирус бродит по планете,
бумаги туалетной нас лишив?

Вы вспомните, как в прошлом, втихомолку,
мы, не впадая в ересь сгоряча,
использовали «Правду», «Комсомолку»,
«Известия», брошюры Ильича.

Как все Политбюро — с доставкой на дом!
И падало оно буквально ниц,
когда мы впитывали, но не взглядом —
офсетную печать передовиц.

И до конца не дочитав ни разу
в теченье облегчающих минут,
особым смыслом наделяли фразу
«терпение и "Труд" все перетрут».

К далеким предкам вам бы обратиться,
они бы разъяснили, каково
травой, камнями, даже черепицей
свое все время чистить естество.

Проникнитесь удобствами халявы,
что создана прогрессом наших дней,
взгляните под собой иль под себя вы,
и станет вам намного веселей!

Однажды я, мастак порассуждать,
премудрым древним римлянам под стать,
постиг, икнув и прислонясь к стене,
что истина находится в вине.
Но, оказавшись вдруг мудрей (сюрприз!),
заметил, по стене сползая вниз,
что есть она и в водке и в пивке,
в ликере, роме, виски, коньяке.
И, если это все перемешать,
такую можно истину познать,
что... тут, увы, мысль прервалась моя,
и истина изверглась из меня.