Чужим потерям сострадать привык.
Но как-то так, издалека. Теперь
все чаще мунковский рождаешь крик,
вступив в эпоху собственных потерь.

И с памятью, трезвящей, как рассол,
тасующей непрочный пьедестал,
стал дорожить не тем, что приобрел,
а тем, что безвозвратно потерял.

Мрачно, тихо и скучно. Да будет свет,
будут воздух, растения, звери.
И пусть людям всегда воздается в ответ
по желаньям, поступкам и вере.

Все возможные жанры в одном кино.
Драма, ужас, комедия, порно.
Смотрит Боженька сверху на Землю давно
с бесконечным запасом попкорна.

Когда согрета ты, и я согрет,
заглядывая в дали неизменно,
откуда без конца исходит свет,
мы видим только прошлое Вселенной.

И так же всматриваясь в ближний круг,
как по орбите, жаром исходящий
от наших тел, от наших губ и рук,
мы видим только отблеск в настоящем.

Но вскоре в сокровенно-звездный час,
прибрав осколки от испитой чаши,
во вспыхнувшем, как прежде, свете глаз
увидим только будущее наше.

Так происходит в этом мире, что порою мы
вовсю грустим, не совершив чего-то первыми,
и обреченно вслед за всеми литгероями
бредем, ведомые по жизни их примерами.

А я, кипучего лишенный темперамента,
найдя все ж чем себя занять с утра до вечера,
не задавался бы вопросом принца Гамлета,
не жил страданиями молодого Вертера,
не злил бы Вия и его друзей покойников,
замужней даме, как Желтков, не слал бы ценности,
не бил бы обухом старушку, как Раскольников,
и, как Отелло, не душил жену б из ревности.

Осознавая, до чего же век наш короток,
в камин полез бы за ста тысячами смело, но
лишь для того, чтоб не свалиться после в обморок,
как было Иволгиным Ганькою проделано.

Он часто видит ее во сне
тонущей в море, горящей в огне,
с горы срывающейся. В тот миг
звучит протяжный, надрывный крик,
в котором надежда на волшебство,
в котором слышится имя его.
Он — всюду следом. И всякий раз
он то альпинист, а то водолаз,
а то пожарник, проникший в жилье,
и он непременно спасает ее…

Проснувшись, думает об одном,
что только однажды, тем жутким днем,
не мог быть рядом, не мог спасти,
и плача, шепчет всегда: «Прости»,
и просит кого-то: «Ни в ад, ни в рай!»
И просит кого-то: «Верни! Отдай!
Возьми меня, но ее оставь!».
Невыносимою стала явь.
С тех пор, без нее не живущий он,
хочет лишь спать, чтобы видеть сон.