Одно я знаю абсолютно точно: раньше я был совой!
Вы знаете, что такое сова? Сова — это сова!
И то, что я был совой, да еще и самкой совы, я понял, когда увидел на Плехановской торговца с клеткой в руках, в которой деловито копошились совсем маленькие, прямо-таки крошечные совята.
Словно пораженный молнией или какой-то неведомой силой, я остановился как вкопанный напротив торговца и замер. Замер и почувствовал, что изменился. Не просто изменился, а стал другим. Другим до такой степени, будто совсем исчез и нет меня больше. Лишь тень на асфальте — и все…
Я не помню, как оказался дома. Пришел?.. Прилетел?
Я сбросил с себя ставшую мне ненавистной одежду: из моих сосков текло молоко! Что это? Зачем мне соски и почему из них должно течь молоко? Что сказать жене — она и так уже сыта по горло моими фокусами, а тут еще и моя совиность? Этого еще не хватало! Сбежит или сойдет с ума…
Думая об этом, я стоял в ванной перед зеркалом и пытался вспомнить свою совиную суть, но ничего не получалось…
— Что так долго?! — жена настойчиво стучала в дверь.
— Сейчас выйду…
В доме орал телевизор — дубинками разгоняли митинг. Я был такой же — разогнанный.
В ту ночь еле уснул. Все ворочался. Снилось, что я опустевший зоопарк.
А утром на меня смотрела не выспавшаяся жена:
— Ты отравляешь мне жизнь.
— Какую жизнь? — силясь что-то понять, промямлил я.
— Всю ночь дергался и кричал…
— Какая чушь… Не знаю… снилось что…
Отныне, где бы я ни находился — дома, на улице, на работе — я не переставал ощущать, что раньше, когда-то я был самкой совы, и теперь это было главным.
После работы ненадолго заскочил в интернет-кафе — меня интересовали совы. Их поведение, размножение, особенности… «Ненадолго» превратилось в час, потом в два, потом три… но я все узнал.
Домой вернулся поздно.
Жена встретила меня в дверях:
— Что происходит? Что с тобой? Что-то случилось?
— Кое-что…
Она чуть не заплакала, но в ее глазах сверкнул гнев:
— Марина?
— Какая еще Марина?
— Дурак ты!
И та ночь была пустой. Ничего, я совсем ничего не смог, а она еще больше озлобилась — ее ногти рвали кожу на моей спине.
— Почему? Почему? Почему?
— Не знаю… и Марины никакой не знаю… и тебя забываю… — ответил я, отстраняясь.
Она влепила мне пощечину, и легла на пол, и там спала в знак протеста.
А я? Я остался со своей совиностью…
Эта семейная возня была ничто по сравнению с тем, что я испытывал на самом деле. Отныне каждый прожитый день, час, мгновение должны дать новый урок истории. Истории моей прежней жизни.
Вспомнилось, что великим первооткрывателям попутный ветер не дует в спину — они, привыкшие к вечным испытаниям, смотрят на жизнь в перевернутый бинокль. И каждая муха для них — слон, а каждый слон — муха…

Что будет, если на этой дурацкой работе все обо мне забудут?..
Я первооткрыватель. Я наблюдаю за вами в перевернутый бинокль. И вижу не слонов — а назойливых мух, которые думают, что я тот же, что вчера или позавчера…
Ну вот, эта сейчас начнет… Разоделась в блестящее, зеленое, как навозница… Не хочу! Не заговаривай со мной!
— Ты, что, совсем оглох?
— Я?
— Ты! А кто же еще?..
Что тебе от меня нужно? Просто заткнись! Умолкни! Что ты знаешь обо мне?..
Если бы ты знала, кем я был в прошлой жизни и что я умел летать, наверное, то не была бы назойливой мухой…
Постоянная нервотрепка… Нет, ну почему я такой чувствительный?..
— Парень, иди-ка сюда!
— Я?
— Ты-ты! Вот это отнеси Амбросию, только осторожно… Не урони!
Опять я? Почему я? Хуже всех одет или что-то заметили? Нет, ну если заметили, то зачем поручают?.. Разве так ведут себя с такими, как я? А если узнают, что раньше я умел летать, то вообще с ума сойдут… Обмороки…
Не урони — говорит… Идиот… А если уроню… А если Амбросия не будет, что делать? А?..
— Эй, подожди! Подожди, парень!
— Я?
— Да, ты! Подожди! Амбросий, оказывается, уже ушел… Завтра будет… Тащи обратно — с утра отнесешь!
Идиоты! Все человечество! Они же ничего не ведают! А тот Амбросий вообще… Такой здоровый мужик, а все, как говорится, под себя ходит… Безумие какое-то…
— Эй, если кто-то позвонит — нет меня!
— Я?
— Ох… А кто? Ты кого-то еще здесь видишь?
Нет… нет! Я действительно сойду с ума… Что это вообще?! Объясняй им теперь, что со мной… А как?.. Нет, здесь больше оставаться нельзя!
Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь! — звонит в кабинете телефон.
Дзинькай себе сколько влезет, чтоб тебя черти взяли!..
Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь!
Не прекратит никак! Что за напасть! Должны же понимать, что нас нет… Сейчас как отвечу и как наору!.. Клюну его разок по-совиному…
— Нет-нет-нет-нет! — ору я в трубку.
— Кого нет?! Совсем спятил?! Я очки оставил, принеси! Стою на первом этаже, у выхода.
— Я?
— А кто же еще?.. Будь ты неладен!
Все, точка. Пойду домой и буду вспоминать, как летал… И как откладывал яйца. Расправлю крылья… и вообще перестану ходить на эту чертову работу… Возьму и… Хотя все-таки отнесу тому кретину очки… Пусть подавится… Еще увидим!..
— Вот… Извините…
— Ты куда идешь?
— Аа… Да за сигаретами…
— Вот сигареты… Оставь себе — у меня еще есть… И вообще иди домой — не засиживайся!
Засиживаться? Серьезно? Да я видеть всех вас больше не хочу! Оставили бы меня в покое!
Кажется, ушел, наконец… Да, вот, в машину сел. Уехал…
А я все… Домой!.. Прямиком домой!..
Я обязательно все вспомню. Сперва кисель попью, холодный, и лягу. А на жену плевать, пусть делает, что хочет. Хоть глаза красит, хоть губами шевелит. Плевать. Один-два дня полежу и все вспомню… А как вспомню —увидят! Пускай в свистки свои свистят! Пускай ищут меня в небе или в лесу! Пускай…
— Эй, такси! Такси!.. — Стою, кричу. — Маршрутка!!! Эй!
— Стоя поедешь?
— Я?
— А кто? Если поедешь — залезай!
Вот оно мне нужно было сейчас, сгибаться в три погибели? Зачем останавливал… И куда я спешил… Дождался бы другой маршрутки…
Лучше закрою глаза, а то от этой тряски голова совсем кругом… И сердце разболелось, и желудок… Ничего… Погодите, домой доеду… Погодите, погодите… Я вас всех так удивлю!.. Будете еще хвататься за головы — ведь не знали, с кем имели дело, не ценили… Идиоты!..
— Молодой человек, что с вами?!
— Со мной?
— Конечно, с вами! И как не стыдно? Ширинка нараспашку, все видно!
— Ой, простите!..
На кой мне была эта маршрутка… Дурак я все-таки… Подождал бы следующую… Рано или поздно пришла бы… Что за спешка, черт возьми… Ну полный дурак…

Дверь мне открыла жена. Она улыбалась. Поцеловала в щеку. Удивительно!
Я ничего не сказал, да и что было говорить? Она бы не поверила…
В прихожей было тепло. Сладкое чувство уюта. Совсем иначе, не как всегда…
Подумал, хочет помириться после ночного демарша — на полу ведь спать неудобно и жестко…
Кружилась вокруг меня, бегала из комнаты на кухню и обратно — горячий ужин, сливочные пирожные, чай… Чай пили вместе.
И все казалось каким-то приторным, чересчур слащавым, наигранным…
Я молчал — разве могло меня уже что-то изменить? А она все улыбалась и что-то щебетала. Потом встала, подошла и села ко мне на колени.
— Мой глупый мальчик… — погладила по щеке и поцеловала.
С ее лица не сходила улыбка.
А может, она, наконец, осознала — о чем я бредил во сне, и все поняла? Ведь сказала, что я бредил. И теперь… Да! Так и есть! Она все знает!
— Значит, знаешь? Ты все поняла? И тебя ничего не удивляет?
Вместо ответа — она стала осыпать меня поцелуями. Ее руки с нежностью гладили меня, всего, проявляя страсть...
Но я уже был другим.
Она расстегнула мне пуговицы на рубашке, ее рука скользнула по моей груди… Вот тогда-то все и произошло: буквально сразу отдернув руку, она испуганно отпрянула, — с ее нежных пальцев капало молоко…
Она не верила своим глазам. Осторожно понюхала свои пальцы и попробовала кончиком языка.
Мы смотрели друг другу в глаза. Теперь улыбался я, а ее лицо отражало изумление.
Она показала мне ладонь, измазанную в молоке.
— Что это?!
— Я думал, ты поняла… Но ведь теперь-то уже дошло?
— Что дошло? Я не понимаю! — она с отвращением посмотрела на руку, потом снова перевела на меня взгляд.
И вдруг на ее лице отразился ужас…
— Что с тобой? — спросил я и шагнул к ней.
Она отшатнулась и стала пятиться назад, пока не уперлась в стену. Ее рот застыл в немом крике. Цвет лица изменился, и я понял — еще немного, и она упадет в обморок…
Так и произошло: она рухнула на пол и отключилась.
Я было ринулся к ней, чтобы привести в чувство, но ничего не вышло — ноги оказались неподвластны. Стало трудно дышать. Сердце отчаянно вырывалось из груди…
Я посмотрел вниз и обомлел: все мое тело было покрыто серым пухом. На моих ногах отрастали когти. Вместо рук — огромные крылья.
Все! Вот и все!
Я несколько раз взмахнул руками-крыльями и легко поднялся в воздух. Сделал круг под потолком вокруг люстры, сел на шкаф и окинул взглядом комнату.
Жена все еще лежала без сознания и почти не дышала.
— Не верили, ну и что теперь… — собирался я сказать и, кажется, сказал, но изо рта вылетел только звук, похожий на «У-у».
Я внюхался в воздух, посмотрел на распахнутое окно и взмахнул крыльями…

Осенью у меня появились птенцы. Но однажды, вернувшись с охоты, я их не застала. Они бесследно исчезли. Всю ночь я кричала и, озлобленная, билась о ветки. Из глаз, не переставая, текли слезы. И только к утру, окончательно выбившись из сил, я задремала и увидела странный сон:
что я снова обычный, посредственный человек, снова с женой и с дурацкой работой; и однажды вечером, выйдя с работы, я иду по Плехановской и вдруг останавливаюсь, замираю; там стоит торговец с клеткой в руках, в которой деловито копошатся совсем маленькие, прямо-таки крошечные совята; при виде этого я начинаю волноваться, и от волнения из моих сосков течет молоко; потом прихожу домой и, стоя в ванной, смотрю в зеркало, пытаюсь вспомнить свою совиность, но ничего не получается; потом стучит жена:
«Что так долго?!» — «Сейчас выйду…»
Выхожу; в доме орет телевизор — как прежде, митинг разгоняют дубинками, я тоже такой же разогнанный и в ту ночь еле засыпаю; во сне ворочаюсь, снится, как и прежде, что я — словно опустевший зоопарк…
Потный, чуть ли не с криком просыпаюсь — хотя брови даже не дергаются, просто одна поднята вверх, и тут же я вспоминаю, что вот так — одна бровь вверх — поднимается только у людей и сов.