Зима на убыль, но весны
Приметы еле различимы,
И лишь в глазах твоих видны
Огонь и блеск неистощимый.

И радость жизни вновь и вновь
Мое охватывает тело…

Оно порядком постарело,
Но в нем еще горит любовь!

Вдруг круг тяжелых зимних туч
Распался,
И, улыбаясь, синий луч
Прорвался
И землю одарил теплом
И светом,
И лег на мрачный снег со льдом
Запретом...
От крыш прозрачный вьется дым
Коленцем,
Выходит женщина с грудным
Младенцем.

Пусть март еще сырой
                            стоит в снегу по пояс,
Пусть Солнце не пробьет
                                   сплошную пелену,
Но темная вода,
                            в ручьях упорно роясь,
Лишая зиму сил,
                                    течет уже в весну.

И женщины Земли —
                                 вот главная примета! —
Готовы расцвести
                                в расстегнутых мехах.
И столько в них тепла,
                                              желания и света!
Любви и нежности
                                       в распахнутых зрачках!

И я уже иду
                         открыто им навстречу,
И искорки огня
                           во взглядах их ловлю.
И кажется в пылу,
                            что каждой я отмечен!
И вновь приемлю мир,
                                        и верю, и люблю!

Ветер ожившие ветви тревожит,
Кроны высокие гнет и кружит.
Почки набухшие лезут из кожи,
Словно спешат распахнуться и жить.

Что ж… Даже если весна запоздала,
Вдоволь набраться тепла не пришлось,
Жизнь коротка — опоздаешь с началом,
Может и дальше пойти вкривь и вкось.

С детства я драму весны наблюдаю:
Если сменяют тепло холода,
Почки, чуть треснувшие, — опадают,
Листья раскрывшиеся — никогда.

Кто-то подрезал березу
И подвязал бутылек…
Жаждет березовы слезы
Законсервировать впрок.

Сказано — от всех болезней!
Жизни прибавится лет.
Да и березе полезней,
Ей это, мол, не во вред.

Знаю — от жизненной прозы
Я даже в лес не сбегу,
Но на березовы слезы
Все же смотреть не могу.