Шитиков ходил из угла в угол злой как черт. Собственно, этот самый черт и дернул Шитикова за язык, когда он от переизбытка чувств предложил Верке Семёновой руку, сердце и любую звезду с небосвода. На что Верка, не будь дурой, поимела желание начать со звезды, а остальное, дескать, поживем — увидим.
Из краткой и основательно подзабытой школьной программы по астрономии Шитиков помнил лишь то, что до ближайшей звезды никак не меньше, чем, к примеру, до Кологрива. Но если до Кологрива еще как-то можно добраться, то до звезд поезда не ходят и аэропланы не летают, а с Гагариным и другими космонавтами Шитиков дружбы отродясь не водил, считая их телевизионным вымыслом. Оставалось надеяться, что какая-нибудь звезда сама свалится с неба. А что они периодически падают, Шитиков знал совершенно определенно, так как провел в своей жизни не одну романтическую ночь на сеновале под открытым небом. Дело осложнялось лишь тем, что куда конкретно падают звезды — никто точно не знал. Да и момент их падения ни один учебник не регламентировал.
«Лучше бы я этой дуре яблок предложил! — думал Шитиков. — Ну ей богу! Яблоню потряс — и насыпало бы сколько хочешь! А как я ей небо потрясу? Черт-те что!».
И тут Шитикова осенило: его кум как-то под хмельком хвастал, что в их воинской части есть такие ракеты — до любой звезды долетят и разнесут ее к чертовой матери. А раз могут разнести, что им мешает просто сбить звезду со стоячего места, чтобы та грохнулась на землю? А то можно и подгадать, чтобы упала именно туда, куда надо!
С этой счастливой мыслью Шитиков бросился на почтамт и отстукал куму телеграмму-молнию: «КУМ ТЧК НАДО СШИБИТЬ ЗВЕЗДУ ТЧК НУЖНА ТВОЯ РАКЕТА ТЧК ПЛАЧУ ЛЮБЫЕ ДЕНЬГИ ТЧК МОГУ САЛОМ САМОГОНОМ ТЧК ШИТИКОВ ТЧК».
Ответ пришел незамедлительно: «ИДИОТ ТЧК КУМ ТЧК».

Фёдор Евгеньевич подцепил вилкой еще шипящую шкварку со сковородки и, отправив ее в рот, медленно и со вкусом разжевал.
— Хм… — пробормотал Фёдор Евгеньевич. — А недурственно! Ей-богу, недурственно! Но чего-то, граждане, не хватает…
Он отложил вилку и задумчиво посмотрел по сторонам, пытаясь сообразить, чем можно дополнить это ароматное яство.
— Ну, конечно! — Фёдор Евгеньевич хлопнул себя по лбу и, подскочивши, кинулся к ящику с овощами.
Он выудил крупную крепкую луковицу, почистил и, порезав на дольки, вернулся к столу. Теперь, отправив в рот шкварку, он немедленно закусил ее долькой лука.
— Это просто восхитительно! — пробормотал Фёдор Евгеньевич, прикрыв от удовольствия глаза. — Клянусь всеми благами — это просто неописуемо! Но, граждане, кажется, чего-то еще не хватает…
Он опять отложил вилку и задумчиво огляделся. Потом встал, заглянул в ящик с овощами, прошелся по шкафчикам и приметил хлебницу.
— Хлеб! — радостно воскликнул Фёдор Евгеньевич. — Ну, конечно! Как же без хлеба-то?
Он отрезал приличный ломоть черного хлеба и прошествовал к столу. Сел, вознамерился было откушать новую шкварку, как вдруг отложил вилку в сторону, вскочил и решительно направился к холодильнику, откуда вытащил початую бутыль самогону.
— Ну вот теперь добре! — удовлетворенно воскликнул Фёдор Евгеньевич, вернувшись за стол.
Он плюхнул полстакана самогона, залпом выпил, мгновенно занюхал шкваркой, тут же отправил эту шкварку с долькой лука в рот и откусил хлеба. После чего, медленно жуя, откинулся на спинку стула.
— Вот что я вам доложу, граждане, — блаженно улыбаясь, пробормотал Фёдор Евгеньевич, — если Бог есть, то я таперича совершенно определенно знаю — что он кушает! Уж можете мне поверить!..

Дмитрий Петрович остановился на красный свет светофора.
— Странно, — сонно пробормотал Дмитрий Петрович и отчаянно зевнул, — что-то я не припомню, чтобы тут светофор раньше был…
Светофор меж тем засветил желтым и погасил красный, но как только Дмитрий Петрович стал отпускать сцепление, светофор на секунду моргнул зеленым и сразу врубил красный.
— Тьфу ты, черт! — выругался Дмитрий Петрович. — Кажется, я еще не окончательно проснулся…
Светофор снова засветил желтым, погасил красный и… снова зажег красный фонарь.
— Не понял?.. — удивился Дмитрий Петрович. — Что еще за ерунда? Сломался, что ли?
Светофор будто услышал Дмитрия Петровича и на секунду подмигнул зеленым.
Дмитрий Петрович посмотрел по сторонам: кроме него на дороге больше никого не было, и тогда он потихоньку тронулся. И как только поравнялся со светофором, тот замигал всеми огнями и выпрыгнул на середину дороги.
— Елки твою надысь! — вскричал Дмитрий Петрович и ударил по тормозам.
А светофор отмочил вот что: мигая в хаотическом порядке всеми фонарями, он стал скакать на своей стальной ноге вокруг машины Дмитрия Петровича, периодически откалывая пируэты с переворотами, отчего страшно пораженный Дмитрий Петрович почувствовал себя плохо.
— Что же это делается, господи? — прошептал он, протирая глаза.
А светофор еще пуще прежнего стал выделывать коленца.
— Ах, вот ты где! Стой, зараза! — раздался крик.
И из придорожных кустов выскочили два мужика в оранжевых жилетках. Один из них очень умело накинул на светофор лассо, а другой прыгнул на светофор сверху, и совместными усилиями они завалили его на землю.
— Попался, гад! — удовлетворенно сказал один из мужиков, деловито связывая светофор веревкой, тогда как другой натягивал на мигающие фонари холщовый мешок.
Обездвижив шальное устройство, мужики взвалили его на плечи и скрылись в кустах.
А Дмитрий Петрович, изрядно обмочив одежду слюнями, вытекающими из открытого рта, ущипнул себя за щеку, тряхнул головой, огляделся и надавил на газ.