— Журнал «Зарубежные записки» я купил за один евро… Инициатором сделки был наш с Вами общий знакомый Даниил Чкония (1946–2023). И вот уже более десяти лет я выпускаю этот, разумеется, убыточный журнал, который посвящен литературе русскоязычной диаспоры за границей. Мы много печатаем и прозы, и поэзии, и публицистических материалов, пытаясь, в частности, понять взаимоотношения России и Запада… Как Вы думаете, уважаемый Юрий Михайлович, почему все-таки на протяжении столетий отношения у нас такие сложные? Как правило, конфронтационные. Ведь лучше торговать, чем воевать…

— Так войны-то и ведутся за то, чтобы иметь в торговле более выгодные позиции, а если получится, и вообще скупать богатства других стран за бесценок или просто отбирать, как при старом-недобром колониализме. Это — во-первых. Во-вторых, Россия еще со времен подъема Московии выступала как субъект мировой политики, как империя, расширяющаяся в своих естественных границах. Кому же это понравится? Вы когда-нибудь видели, чтобы боксер-тяжеловес испытывал нежность к набирающему мощь своему вероятному сопернику в схватке за пояс чемпиона мира? Я не видел… Вопрос в другом. Почему мы на оголтелую русофобию почти никогда не отвечали адекватно? Не можем по своей природе. Наш национальный психотип исторически складывался в иных условиях. Напомню, у германцев изначально была кровнородственная община, а у славян — соседская. Германцы, оккупируя восточные земли, население уничтожали или жестко ассимилировали. Мы же осваивали новые территории, не разрушая уклад народов, включаемых в Московское царство, а потом в Российскую империю. У нас не было традиции демонизировать, обесчеловечивать соседние племена. Перечитайте кавказские поэмы Лермонтова, а ведь они сочинялись в пору кровавой и жестокой войны. Мы воюем с режимом Зеленского пятый год, а в России нет ненависти к украинцам, несмотря на наши потери. А вот в Незалежной образ «ненавистной русни» внедрен чуть ли не в подсознание населения, особенно молодежи. Почему? Ответ прост: Западная Украина, поставляющая основные кадры пропагандистов, долгое время входила в состав Австро-Венгрии, Польши, Германии, где традиции обесчеловечивания противника, русофобия были чрезвычайно развиты. Вот вам и ответ.

— Я почти два года жил в США. Впервые приехал в эту страну в 1992 году. И с тех пор часто туда приезжал. Жил в самых разных штатах, не только в Нью-Йорке, который особенно люблю, но и в глубинке. В 1996 году стал за вклад в культуру почетным гражданином штата Кентукки. Перестал ездить в США только после начала СВО. Ничего в Америке не понимаю. Там живут очень близкие мне по духу люди. Простые, открытые, надежные, всегда готовые прийти на помощь. Никогда я не слышал там от моих знакомых ни одного русофобского слова. Наоборот, все со мной всегда говорили с большим интересом и большим уважением к России. И в то же время у США такие агрессивные политики, руководители страны, глубинное государство, военные «ястребы», которые ненавидят нашу страну… Как это объяснить?

— Любопытно, что пока Североамериканским штатам хватало своих ресурсов, а интересы ограничивались своим ареалом согласно известной доктрине, они к России относились вполне благодушно. Потом началось противостояние двух мировых политико-экономических систем, во главе одной — СССР, во главе другой — Штаты. Потребовались новые кадры, обслуживающие это противоборство. И они сразу нашлись, США — страна эмигрантов, и туда из Европы ехали люди с наследственной русофобией в головах... Поначалу все списывалось на «борьбу с коммунизмом», но после того, как повседневно нетрезвый Ельцин провозгласил, что «идол коммунизма повержен», стало ясно: дело не в коммунизме. Тогда и у нас началось отрезвление от веры в возможность партнерства с Западом. Полагаю, только в следующем «царствовании» мы узнаем чудовищные масштабы разграбления России за десятилетия «дружбы» с «цивилизованным миром». Но степень утрат в военной мощи можно оценить уже сейчас, исходя из того, что СВО длится уже дольше, чем Великая Отечественная…

— Во время Второй мировой войны советскому правительству удалось почти невероятное — на нашей стороне были Великобритания и США, злейшие враги СССР. Почему сейчас у нас практически нет союзников, хотя очевидно, что, например, Путин и Трамп симпатизируют друг другу…

— Будем объективны: американцы и британцы вынуждены были стать нашими союзниками, поскольку мощь германского блока угрожала мировому диктату англосаксов. Любопытная деталь: когда решался вопрос, какой язык будет государственным в Штатах, провозгласивших свою независимость, выходцев из Германских княжества и с Британских островов там было примерно одинаковое количество, немцев — даже поболее. И первоначально склонялись к языку Гёте, мол, отрываться от метрополии — так по полной программе! Но тут решающую роль сыграло более высокое положение британских выходцев в мировой масонской системе. А теперь вообразите: к началу Первой мировой войны США говорят на немецком! История могла пойти совсем другим путем…
Но вернемся от альтернативной истории к реальности. Открытие второго фронта союзнички оттягивали до последнего. А потом, когда еще не просохли чернила на Потсдамских документах, был разработал план «Невероятное», предусматривающий нападение на СССР силами Британии, США, но главное — силами пленных немецких соединений, которые «союзники» держали в полной боевой готовности. Так что, железный занавес и холодная война — это продолжение лукавого союзничества. Именно по этой причине у нас теперь и нет союзников. И такой поворот для нас не новость. Достаточно вспомнить, как освобожденная Скобелевым от турок Болгария вскоре приняла германскую династию, и братушки оказались во враждебном России лагере.

— Какие зарубежные писатели Вам наиболее интересны?

— Хочу напомнить, что при Советской власти классическая и новейшая зарубежная литература широко переводились на русский язык, гораздо шире, нежели наша на европейские языки. Причем, уровень переводов был очень высокий. Говорят, один американский филолог-билингв, прочитав по-русски Хемингуэя, с удивлением воскликнул, мол, это же гораздо лучше, чем на английском… Я, как и все советские мальчишки, запоем читал Купера, Верна, Хогарта, Майн Рида, Дюма, Уэллса, Буссенара, Стивенсона, Конан Дойля, Эдгара По… Потом пришло время Шекспира, Рабле, Мольера, Бальзака, Золя. Доде, Мопассана, Франса, Голсуорси, Ремарка, Гашека, Чапека… Лично на меня больше влияние оказали Оскар Уайльд и Бернард Шоу. Сейчас трудно поверить, но буржуазный эстет с нетрадиционной ориентацией Уайльд шел на всех сценах СССР, там ставили все его пьесы за исключением «Саломеи», а «Дориана Грея» часто показывали в виде телевизионного спектакля.

— Каких зарубежных поэтов Вы цените?

— Зарубежную поэзию я, конечно, знал в блестящих переводах наших мастеров. Все мы, начинающие поэты конца 60-х и начала 70-х, переболели Бодлером, Уитменом, Верленом, Рембо, Лоркой… Но все равно стихи, на мой взгляд, непереводимы… Ни один зарубежный поэт не оказал на меня такого влияния, как русские классики, начиная с Пушкина, Тютчева и заканчивая Заболоцким, Соколовым…

— Я очень хорошо помню перестроечное и постперестроечное время. Я тогда уже работал журналистом, редактором-издателем. Помню, с каким триумфом приезжали в Россию Солженицын, Аксёнов, Войнович, Коржавин и другие представители литературной эмиграции. И они, несомненно, вошли в историю русской литературы. А что, на Ваш взгляд, ждет нынешних писателей-эмигрантов, многие из которых признаны иноагентами?

— Не стану лукавить в духе актуального патриотизма, а скажу напрямки: после нашей победы в СВО, они, кто доживет, вернутся — кто раньше, кто позже, кто с извинениями, а кто с молчаливой непримиримостью… Их примут, простят, приголубят. У нас так повелось. А когда придет время «считать раны», критиковать предшественников во власти и объективно оценивать причины и результаты братоубийственной войны, до которой, конечно, нельзя было доводить дело, они выступят вроде коллективной Кассандры, мол, а мы вас предупреждали! Все эти люди имеют перед собой воодушевляющие исторические примеры, когда деятелям культуры, вступавшим в конфликт с Государством Российским, потом ставили памятники. Солженицын — ярчайший тому пример. Да и бронзовый Ростропович, стоящий на месте, предназначавшемся для памятника Карамзину к 200-летию со дня рождения, наводит на определенные мысли. Боюсь, мы еще увидим на Бульварном или Садовом кольце металлических двойников Улицкой, Акунина, Макаревича (Все трое признаны иноагентами. — прим. Редакции.)… Наша власть никак не усвоит исторический урок: тех талантливых людей, которые противопоставили себя стране, где родились, не нужно запрещать или замалчивать (это лишь усиливает интерес к ним) — их просто не следует увековечивать. И этого будет достаточно.

— Вы объездили полмира. Во многих странах идут Ваши пьесы. Каким странам Вы симпатизируете?

— Мало, кто знает, что я в течение десяти лет был председателем Общества российско-венгерской дружбы. С удовольствием бываю в Сербии. В этих странах переведена моя проза, поставлены мои пьесы. Интересная деталь: болгарская издательница моего романа «Замыслил я побег…» Божана Апостолова возглавляла народное движение за сохранение памятника Алёше в Пловдиве. На премьеру в Австралию я так, к сожалению, и не выбрался… Почти вся моя проза переведена в Китае. За роман «Замыслил я побег», выпущенный в Пекине издательством «Народная литература», я получил премию как автор лучшего переводного романа года. Более того, ЦК КПК заказал у «Народной литературы» спецтираж «Побега» и распространил его среди чиновников, которые по своим должностным обязанностям работают с Россией. Мудрые китайцы сочли, что моя семейная сага, охватывающая советскую и постсоветскую действительность последней четверти ХХ века, дает более глубокое представление о судьбе нашего Отечества, нежели политологические трактаты. Согласитесь, высокая оценка значимости изящной словесности.
К сожалению, русских писателей-реалистов, вроде меня, на Западе почти не знают, так как созданный при Роспечати так называемый Институт перевода много лет делает все, чтобы наши сочинения туда не просочились, в их задачу входило, на мой взгляд, навязывание зарубежным читателям тех российских авторов, которые стали в дальнейшем иноагентами или релокантами, переместившись в Америку или Израиль. Сейчас Союз писателей России под руководством Владимира Мединского старается «перепрофилировать» Институт перевода на достойных авторов… Надеюсь, это удастся.

— Довольны ли Вы качеством перевода Ваших книг?

— У меня были сильные переводчики. Назову хотя бы Йожефа Горетича (венгерский), Радмилу Мечанин (сербский), профессора Чжана (китайский), Арчибальда Тейта (английский), Лию Иванян (армянский)… Мои стихи и проза переведены почти на двадцать языков.

— Как сделать так, чтобы люди жили в мире и согласии, помогали друг другу, а не враждовали?

— Боюсь, это случится лишь в том случае, если люди вынуждены будут объединиться для спасения от тотальной, гибельной угрозы, нависшей над всей человеческой цивилизацией. И то не уверен…