Книга Иосифа Руховича «Почему велик русский язык» (М.: Вест-Консалтинг, 2026) не является, строго говоря, научной работой. Подзаголовок точен — размышления писателя. И размышляет автор скорее на художественном языке, чем на языке науки. Однако поднятые темы и затронутые вопросы настолько неожиданны и глубоки, что совершенно необходимо эту книгу проанализировать.
Основная тема — язык. Автор приводит слова Ноама Хомского, сказанные еще в середине двадцатого века, но остающиеся острозлободневными до сих пор: «Одна из трудностей, стоящих перед исследователем в области психологических наук, состоит в привычности явлений, с которыми имеют дело эти науки. Требуется определенное интеллектуальное усилие для того, чтобы понять, каким образом эти явления могут ставить серьезные проблемы или нуждаться в сложных теориях для своего объяснения». Иосиф Рухович сделал трудное, но назревшее интеллектуальное усилие и изложил свои взгляды на язык с обманчивой легкостью в виде художественного эссе. Да так, что и не сразу поймешь, о каких сложнейших вещах идет речь. Однако проблематика обозначена точно. Книга рассчитана на широкий круг чтения, но и профессиональным научным работникам от нее не отмахнуться.
Весьма примечательно внимание автора к трактату «Что такое искусство?» Льва Николаевича Толстого.
Собрав несколько десятков определений искусства от самых выдающихся умов, включая самого себя, Толстой так и не смог ответить на вопрос заголовка трактата. Толстой считал это неудачей и обрушивался на само искусство. А вот Иосиф Рухович считает это замечательным открытием, мимо которого Лев Николаевич прошел. В самом деле, если самым зрелым умам человечества на протяжение тысячелетий не удается дать четкое логичное и однозначное определение, так может быть его и не существует? Конечно, количество еще не доказательство, но прошло уже более ста лет, а ответа все нет и нет. Казалось бы, вывод лежит на поверхности, однако до Иосифа Руховича его никто так и не сделал.
Автор идет дальше. Он считает, что «искусство», «красота», «гармония» и другие эстетические категории, как и само понятие «язык», не принадлежат первичному коммуникативному языку, но принадлежат художественному.
Самое время подойти к основной разработке книги — к художественному языку.
Прежде всего, автор разделяет язык на принятые в филологии части — первичный коммуникативный разговорный язык; искусственный язык науки; вторичный художественный язык, как бы надстраивающийся над первыми двумя и обретающий множественные смыслы. Дается собственное определение художественному языку — исходя из функций художественного текста. При этом автор не ссылается на существующие определения как не имеющие ничего общего с предлагаемой им концепцией. Кроме того, следует обратить внимание на скромный стиль изложения без выпячивания собственного вклада. Иногда даже создается впечатление, что речь идет об известных научных положениях.
Однако привести хотя бы самые распространенные дефиниции необходимо для осознания новизны предлагаемого.
Вот цитата из Википедии: «Художественный язык — это искусственный язык, созданный для эстетического и фонетического удовольствия».
В этом определении поражает не только «эстетическое и фонетическое удовольствие», но и определение «искусственный». То есть язык, на котором мы говорим и пишем, является неестественным.
В пику этому мало что объясняющем определению Иосиф Рухович дает конструктивное рабочее определение, основанное на динамическом взаимодействии всех составляющих языка — от отдельных звуков до целых произведений. При создании текстов и восприятии подключаются составляющие психики человека — образование, объем прочитанного, переживания, жизненный опыт, характер, ум и так далее. То есть язык всеобщ и в тоже время индивидуален. Такой подход позволяет осознать, что означает прочесть произведение, и что нужно всю жизнь овладевать художественным языком. Недаром в статье приводятся слова Гёте о том, что он более восьмидесяти лет пытался овладеть художественным языком, и не смог сказать, что преуспел.
Необходимо заметить, автор сторонник теорий и гипотез (Бенджамин Уорф, Ноам Хомский и другие), что основой мышления человека является именно художественный язык, и разделяет мнение философа Людвига Витгенштейна: «Границы моего языка означают границы моего мира». Откуда следует однозначный вывод — чем более развит язык, тем обширнее мир и качественнее мышление человека. Эта мысль давно не давала Иосифу Руховичу покоя, и он даже выступил однажды со статьей «Нечтение — угроза национальной безопасности».
Концепция художественного языка и его определение намечают решения многих гуманитарных проблем, оставляемых в стороне в связи с неразрешимостью или потоком маловразумительных слов. Но, как справедливо отмечает автор, требуется значительный объем исследований. На данном этапе обозначается четкий материальный объект исследований — художественный язык.
Понятие «художественный язык» существует столько же, сколько искусство. Многие серьезные умы — художники и исследователи — вплотную подходили к пониманию художественного языка как всеобщего человеческого. Автор подчеркивает, что первичным коммуникативным языком Творец наградил все живое вплоть до растений. Разница — количественная. А вот художественным языком владеет только человек. Но признанию его как письменного и разговорного мешали неоднозначность и склонность науки изъясняться на однозначных языках — первичном и искусственном. Очень показательна в этом отношении попытка Л. Н. Толстого. Человечество уперлось в порог и не находило силы его переступить. Так Иосиф Бродский объявил язык поэзии высшей формой речи. Прекрасно! Но какой именно речи — не указал.
В споре с великим мыслителем Гегелем, предрекавшим гибель искусства, показательно определение Ю. М. Лотмана: «Искусство является великолепно организованным генератором языков особого типа, которые оказывают человечеству незаменимую услугу, обслуживая одну из самых сложных и не до конца еще ясных по своему механизму сторон человеческого знания». Великолепно! Но о каких именно языках идет речь не разъясняется.
Продолжая мысль Ю. М. Лотмана, И. Рухович переступает, наконец, порог и определяет «не до конца еще ясный» механизм человеческого знания художественным языком, общечеловеческим, а не только языком искусства. Что касается неясности механизмов воздействия, то автор предлагает заняться дальнейшими исследованиями, хотя уже на данном этапе многое становится понятным.
Надо полагать, что наибольшие затруднения и споры возникнут при рассмотрении первичного или, проще говоря, разговорного языка как художественного. Многотысячелетняя привычка разделять язык на художественный, то есть язык искусства, и на обычный разговорный будет весьма трудно преодолеваться. И. Рухович показал, что эти языки находятся в диалектическом взаимодействии и друг без друга не существуют. Конечно, каждый имеет отличия и особенности, но факт художественности теперь уже, после рассматриваемой работы, отбрасывать никак нельзя. И следует признать, что развивается художественный язык не только художниками и специалистами, но и народом как основным носителем своего языка.
Нельзя не отметить основную трудность в восприятии предлагаемой концепции языка: подключение к сознательным актам чувственной стороны человека, то есть подсознания. Следует признать, возвращаясь к высказыванию Ноама Хомского, что психологические науки всегда испытывали трудности при привлечении субъективного к объективному анализу. А то, что у каждого человека свое субъективное понимание художественного языка, в работе И. Руховича неоднократно подчеркивается. Игнорировать этот симбиоз уже никак нельзя. Тем более что психология как наука шагнула далеко вперед, и ей пора вторгнуться в понимание художественной письменной и устной речи.
В работе также предлагается усилить анализ объективной стороны художественности математическими методами с привлечениями теорий симметрии, пропорций, золотого сечения. Не отвергает автор прямого включения в текст даже уравнений.
Здесь следует подчеркнуть одно из основных положений предлагаемой концепции — художественный язык включает в себя и первичный, и искусственный языки. А вот обратное совершенно исключается.
Принятие предлагаемой концепции предполагает многочисленные следствия и идеи. Прежде всего, становится ясным, что в восприятии учитывается не только написанное и высказанное, но и ненаписанное, несказанное. То есть художественный язык несет множество, если не бесконечное количество, смыслов. Образно говоря, на каждом квадратном миллиметре текста записывается такое количество информации, что воспринять ее адекватно не всегда реально. Значительно возрастает роль читателя.
Возникает возможность в какой-то мере ответить на вечный вопрос — зачем искусство. Бытующее представление о «духовном развитии человека» прекрасно, но что это такое не совсем ясно. Или такой постулат: при соприкосновении с искусством человек становится лучше. Это безусловно, но что такое лучше? Ответы утопают в бесконечных определениях и просто в словесах. Иосиф Рухович считает, что поскольку многозначный художественный язык есть основа человеческого мышления, то чем обширнее и образнее язык, тем качественнее мышление. Проще говоря, прикосновение к искусству делает человека и даже целые народы значительно умнее. А это уже нечто материальное. Автор книги делает предположение, что подъему экономики предшествует и сопутствует взлет искусства. Впрочем, этот вопрос еще надо досконально исследовать.
Иосиф Бродский высказал блестящую мысль о том, что люди и целые народы, не читающие стихов, становятся легкой добычей тиранов и демагогов. То есть просто-напросто тупеют, что мы и видим на примере отдельных стран и элит. Но, повторяю, все это требует тщательных исследований.
В статьях книги, посвященных как общим философским вопросам, так и отдельным авторам художественных произведений, высказано много достаточно оригинальных мыслей и идей, но на данный момент нам показалось необходимым определиться с главной идеей книги — с художественным языком. Ко всему остальному мы еще вернемся и не раз.
Сейчас важно чтобы гуманитарная общественность обратила внимание на эту неожиданную и глубокую книгу и не замолчала ее.
В книге Иосиф Рухович не отвечает прямо на вопрос — почему велик русский язык. Но совершенно очевидно, что он, как и Владимир Набоков, считает русский художественный язык самым богатым языком мира. И пытается обосновать это максимально тщательным образом. Хочется присоединиться к призыву автора: «За работу, господа ученые!»